Введение. Земельные ресурсы сельского хозяйства — центральный объект аграрной политики, поскольку именно через землю одновременно реализуются цели продовольственной безопасности, воспроизводства плодородия, пространственного развития села, инвестиционной политики и налогового регулирования. В 2022–2026 годах земельная повестка в аграрной политике усилилась: на федеральном уровне её увязали со Стратегией развития АПК до 2030 года, с отдельной госпрограммой вовлечения сельхозземель и развития мелиоративного комплекса, а также с цифровой трансформацией отрасли [9]–[12]. Для прикладного анализа в статье выбраны три региона с разными земельно-аграрными профилями. Белгородская область — высокоинтенсивный аграрный регион Центральной России; Республика Адыгея — южный регион с более заметной ролью пастбищ и многолетних насаждений в структуре сельхозугодий; Алтайский край — один из крупнейших по площади аграрных регионов Сибири, где земля остаётся главным ресурсом экстенсивного и смешанного аграрного развития. Такой срез позволяет показать, что механизмы регулирования должны быть едиными по принципам, но дифференцированными по региональным условиям [3]–[8].Материалы и методы. Основными источниками для сбора и анализа данных в статье стали публикации территориальных органов Росстата: «Охрана окружающей среды в России. 2024», «Российский статистический ежегодник. 2024», региональные статистические ежегодники и краткие сборники по Белгородской области, Республике Адыгея и Алтайскому краю [1]–[8]. Акты и материалы Правительства России и официального портала правовой информации: стратегия, цифровая трансформация, изменения в госпрограммах, изменения в законодательстве об обороте сельхозземель, приказы Минсельхоза по государственному учёту плодородия и правилам субсидирования [9]–[16], [20]. Материалы ФНС России и региональных органов земельно-имущественного блока по налогообложению и кадастровой оценке [17], [18]. Официальные материалы о реализации государственной программы вовлечения земель [13].Сопоставимый межрегиональная динамика данных за 2022–2026 годов по кадастровым классам сельхозземель, по прямой ежегодной площади неиспользуемых сельхозугодий и по объёму аренды/арендной платы по РФ и выбранным регионам в обнаруженных официальных источниках не представлен. Поэтому в статье для качества и использования земли применяются официальные прокси: внесение удобрений, химическая мелиорация, структура угодий, показатели вовлечения земель в оборот, кадастровая оценка и нормы налоговой базы [1], [3], [7], [8], [13], [15], [17], [18].Состояние земельных ресурсов. По данным Росстата, на начало 2024 года сельскохозяйственные угодья занимали 225,5 млн га, земли под поверхностными водами и болотами - 226,8 млн га, земли под лесами и лесными насаждениями - 897,8 млн га, другие земли - 345,6 млн га; земли, изъятые из продуктивного оборота, достигли 22,0 млн га. В том же блоке Росстат фиксирует, что сельхозугодья занимают 13,1% общей площади земельного фонда.Данные по региональным показателям сельскохозяйственных угодий, отражают стабильную динамику. В Белгородской области сельхозугодья сократились с 2 133,3 тыс. га в 2022 году до 2 131,3 тыс. га в 2025 году, то есть всего на 2,0 тыс. га, или примерно на 0,09%. В Республике Адыгея площадь сельхозугодий составляла 359,228 тыс. га на 1 января 2022–2024 годов и 358,803 тыс. га на 1 января 2025 года; снижение составило около 0,425 тыс. га, или около 0,12%. В Алтайском крае показатель снизился с 10 997,7 тыс. га в 2022 году до 10 995,0 тыс. га в 2025 году, то есть примерно на 2,7 тыс. га, или около 0,02%. Таким образом, по рассматриваемым регионам проблема состоит не столько в сокращении сельскохозяйственных угодий, сколько в качестве её использования и в институциональной настройке земельной политики [3]–[8]. Таблица 1Сводная динамика площади сельскохозяйственных угодий, 2022–2026 гг. Объект наблюдения2022г.2023г.2024г.2025 г.Изменение к 2022 г.КомментарийРоссийская Федерациямлн га221,9221,8225,5н/д+3,6**Ряд 2024 г. методологически не полностью сопоставим с 2022–2023 гг.Белгородская областьтыс. га2 133,32 131,52 131,42 131,3-2,0Снижение минимальноеРеспублика Адыгея тыс. га359,228359,228359,228358,803-0,425Перевод из кв. км в тыс. гаАлтайский край тыс. га10 99810 99510 99510 995-2,7Стабильность на фоне крупного земельного фондаИсточник: составлена автором на основе официальных данных из источников [1], [3]–[8].  Если перейти от площади к качеству использования земли, картина становится менее благополучной. На федеральном уровне внесение минеральных удобрений в сельскохозяйственных организациях выросло с 2,7 млн т в 2019 году до 3,5 млн т в 2023 году, а доля посевной площади, удобренной минеральными удобрениями, увеличилась с 61,1% до 72,4%. Одновременно по химической мелиорации сохраняется неоднородность: известкование кислых почв держится примерно на уровне 0,3–0,4 млн га в год, тогда как гипсование солонцовых почв выросло с 2,4 тыс. га в 2019 году до 12,2 тыс. га в 2023 году [13].На уровне региона особенно показателен пример Белгородской области. По данным Белгородстата, внесение минеральных удобрений под посевы в сельскохозяйственных организациях составляло 1 232,1 тыс. ц в 2022 году, 1 171,2 тыс. ц в 2023 году и 1 266,1 тыс. ц в 2024 году; удельный вес удобренной минеральными удобрениями площади оставался очень высоким — 91,5%, 91,1% и 91,9% соответственно. Объём внесения органических удобрений также был значительным: 10 039,4 тыс. т в 2022 году, 9 039,3 тыс. т в 2023 году и 10 227,2 тыс. т в 2024 году [3]. Это позволяет рассматривать Белгородскую область как регион интенсивного аграрного землепользования, где площадь земель почти не меняется, но требования к экологическому балансу и технологической дисциплине особенно высоки.Для Республики Адыгея открытые официальные данные позволяют показать структуру сельхозугодий на 1 января 2025 года: из 358,803 тыс. га сельхозугодий 258,744 тыс. га приходится на пашню, 85,087 тыс. га - на пастбища, 9,687 тыс. га - на многолетние насаждения, 4,983 тыс. га - на сенокосы и 0,302 тыс. га - на залежь. Для целей построения диаграммы именно «залежь» целесообразно использовать как показатель категории «неиспользуемые земли» сельхозугодий, поскольку годовой показатель «неиспользуемые сельхозземли» в сопоставимом разрезе по выбранным регионам в найденных официальных источниках не представлен [7]. Рис. 1. Структуры использования сельхозугодий Республики Адыгея на 1 января 2025 года Источник: Составлен автором на основе данных источника [7] Принципиально важно отметить ещё одно ограничение. В исследованиях ученых, не выявлена динамика 2022–2026 годов по кадастровым классам сельхозземель и полноценным межрегиональным показателям агрохимического качества. Механизмы регулирования. Первый механизм — стратегическое и программное регулирование. Распоряжением Правительства РФ от 08.09.2022 № 2567-р утверждена Стратегия развития агропромышленного и рыбохозяйственного комплексов до 2030 года; в данной стратегии среди целей названы эффективное управление землями сельскохозяйственного назначения, вовлечение их в оборот, воспроизводство плодородия и цифровая трансформация. В 2023 году распоряжением № 3309-р было утверждено стратегическое направление цифровой трансформации отраслей АПК, а в 2025 и 2026 годах стратегия и цифровое направление далее актуализировались. В марте 2026 года Правительство отдельно закрепило ориентир: к 2030 году не менее 80% предприятий АПК должны перейти на российское базовое и прикладное программное обеспечение [9]–[11].Второй механизм - специальная земельно-мелиоративная госпрограмма. Постановлением Правительства РФ от 14.05.2021 № 731 введена государственная программа эффективного вовлечения в оборот земель сельскохозяйственного назначения и развития мелиоративного комплекса. По официальным материалам Минсельхоза, в 2022 году площадь вовлечённых в оборот земель превысила план и составила 448,56 тыс. га, а по итогам 2024 года - уже 2 397,7 тыс. га. К концу 2025 года планировалось создание единой федеральной почвенной карты земель сельскохозяйственного назначения в 87 субъектах РФ [12], [13]. Формально это один из самых измеримых механизмов регулирования в рассматриваемый период.Третий механизм - государственный учёт плодородия и связка субсидий с цифровой верификацией. Приказом Минсельхоза России от 21.03.2025 № 181 были изменены правила государственного учёта показателей состояния плодородия земель сельхозназначения. В конце 2025 года приказом № 802 был утверждён порядок проверки сведений о сельскохозяйственных культурах на соответствие условиям предоставления субсидий по приложению № 8 к госпрограмме № 717. Тем самым регулирование фактически движется к более жёсткой увязке господдержки, факта использования земли и цифровой отчётности [15], [16], [20].Четвёртый механизм - оборот, санкции за ненадлежащее использование и обновление правового режима. В 2025 году был официально опубликован Федеральный закон от 15.12.2025 № 465-ФЗ, вносящий изменение в статью 6 Федерального закона «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения». Сам факт изменения профильного закона в 2025 году демонстрирует, что режим оборота сельхозземель продолжает изменения, хотя в открытом статистическом контуре при этом по-прежнему нет единого сопоставимого ряда по реальному объёму арендного оборота и аренды сельхозземель по субъектам РФ [14].Пятый механизм - кадастровая оценка и земельное налогообложение. По разъяснениям ФНС России, земельный налог является местным налогом, а налоговая база определяется исходя из кадастровой стоимости земельного участка, внесённой в ЕГРН. В 2023 году действовал мораторий на рост налоговой базы по земельному налогу, но для расчёта налога за 2024 год этот режим завершился: налоговая база вновь определяется по актуальным данным ЕГРН о кадастровой стоимости [17]. На региональном уровне процесс подтверждается, например, извещением Министерства имущественных и земельных отношений Белгородской области: в 2026 году в регионе должна проводиться государственная кадастровая оценка земельных участков по состоянию на 01.01.2026, а ввод результатов запланирован с 01.01.2027 [18].Шестой механизм - региональные порядки субсидирования. Показателен пример Республики Адыгея: приказом Министерства сельского хозяйства Республики Адыгея от 24.03.2026 № 62 были изменены правила предоставления субсидий из республиканского бюджета на финансовое обеспечение части затрат сельхозтоваропроизводителям, связанных с поддержкой производства молока [19]. Пример важен не сам по себе, а как иллюстрация общей логики: земельная политика в регионах действует не изолированно, а через связку отраслевых субсидий, бюджетных порядков, кадастровых процедур и требований к фактическому использованию земли. Для Алтайского края в открытой поисковой выдаче официальных источников были надёжно доступны статистические публикации по земельному фонду, но не был обнаружен столь же развёрнутый актуальный паспорт региональной программы с раскрытым финансовым обеспечением, поэтому в данной статье по этому региону количественный акцент сделан именно на статистике земельного фонда [8], [19].Результаты и обсуждение. Оценка эффективности существующей системы должна быть сдержанной. Результаты федеральной программы вовлечения земель в оборот в 2024 году выглядят существенно сильнее, чем в 2022 году; земельный фонд в трёх выбранных регионах в целом стабилен; по удобрениям на федеральном уровне и в Белгородской области виден рост или удержание высоких уровней применения. Это означает, что регуляторный контур способен обеспечивать поддержание площади и частичное улучшение интенсивности использования земель [3], [12], [13].Однако текущая система остаётся неполной по качеству данных и по архитектуре управления. Федеральная статистика даёт хорошую картину земельного фонда в целом, но слабо раскрывает реальную неиспользуемость, аренду, качество почв в межрегиональном сравнении и результаты земельной политики в разрезе муниципалитетов. Региональные публикации, в свою очередь, часто используют разный набор показателей и разные единицы измерения, что усложняет сопоставление. Отсюда главный практический вывод: эффективность регулирования пока выше в части администрирования и субсидирования, чем в части прозрачности и доказательной оценки результатов [1], [3]–[8], [17].Для региональной аграрной политики целесообразны следующие меры.1. Единый публичный «паспорт земельных ресурсов региона», обязательный для всех субъектов РФ. В него должны входить: площадь сельхозугодий, пашни, пастбищ, сенокосов, залежи, фактически неиспользуемых земель, мелиорируемых площадей, показатели удобрения, эрозии, данные о кадастровой оценке и земельном налоге. Без такого стандарта регионы остаются статистически трудно сопоставимыми [1], [13], [17], [18].2.Субсидии на вовлечение земель в оборот и мелиорацию следует жёстче связывать с данными ЕГРН, дистанционного мониторинга, государственного учёта плодородия и реестров господдержки. Нормативная база для такой связки уже формируется через приказы Минсельхоза 2025 года и цифровую повестку 2026 года, но на практике она должна быть доведена до уровня единого цифрового контура [11], [15], [16].3. Налогово-кадастровый блок необходимо синхронизировать с аграрной политикой. После завершения временного моратория на рост налоговой базы по земельному налогу для 2024 года кадастровая стоимость снова напрямую влияет на налоговую нагрузку. Поэтому государственная кадастровая оценка должна сопровождаться понятными механизмами корректировки для сельхозземель, где фактическая продуктивность, ограничения использования и мелиоративное состояние заметно отличаются от усреднённых моделей [17], [18].4. Региональные приоритеты должны быть дифференцированы. Для Белгородской области акцент нужен на экологически устойчивой интенсификации и контроле качества почв при очень высокой плотности аграрного использования. Для Республики Адыгея — на сохранении пастбищного контура, контроле перевода земель и поддержке специализированных подотраслей. Для Алтайского края — на вовлечении земель в хозяйственный оборот, мелиорации, инфраструктуре и снижении транзакционных издержек использования больших массивов земли [3], [7], [8], [12], [13].5. Открытые вопросы и ограничения должны быть прямо признаны в управленческой практике. Без единого открытого ряда по кадастровым классам, по аренде сельхозземель и по реальной площади неиспользуемых угодий оценка эффективности земельной политики остаётся частично косвенной. На 26.04.2026 именно это — главный дефицит доказательной базы, а не отсутствие самих регуляторных инструментов [1], [3], [7], [8], [17].Заключение. Проведённый анализ показывает, что в 2022–2026 годах земельная составляющая аграрной политики России стала более системной: стратегические документы, госпрограммы, цифровые инструменты, кадастровая оценка и правила субсидирования всё теснее увязываются между собой. В то же время количественная стабильность площади сельхозугодий в большинстве рассмотренных территорий не должна вводить в заблуждение: главный вопрос сегодня состоит уже не в «наличии земли», а в качестве её использования, воспроизводстве плодородия, прозрачности оборота и публичной сопоставимости статистики. Поэтому следующая задача региональной аграрной политики — переход от управления земельным фондом как статическим ресурсом к управлению землёй как динамической системой, где площадь, качество, налоговая база, субсидии, цифровой мониторинг и фактическое использование рассматриваются как единый объект регулирования [1], [3], [8]–[20].